Прасковья Шереметева — де Мазьер. Истории русских в Марокко / пер. с фр. Н.В.Ликвинцевой.
Голосов: 68, Рейтинг: 4.76 |
Описание
К концу 1920-х гг., когда родители Прасковьи Шереметевой — де Мазьер поселились в Марокко, там уже сформировалась заметная русская диаспора. Этих людей, происходивших из самых разных сословий, от простых крестьян до представителей весьма знатных семей (Долгоруковы, Шереметевы, Урусовы, Толстые и пр.), прибило к берегам Северной Африки волной катастрофических событий революции и Гражданской войны. Офицеры армии и флота подписывали контракт с Иностранным легионом (это была эпоха французского Протектората), другие — становились инженерами, топографами, электриками, строителями и, как могли, устраивали свою жизнь в новой, совершенно чуждой им стране.
«Мы жили — меньшинство в меньшинстве — во французской среде, окруженной арабской страной, поддерживая какую-то частицу русскости, русского быта, духа», — отмечает П.П. Шереметева. Более двадцати лет она бережно собирала семейные истории и подробности жизни этих людей: и тех, кого знала, и тех, чьи имена впервые обнаружила на полустертых надгробиях марокканских кладбищ, вытягивая из забвения нить за нитью, переплетая их в своем повествовании, превращая его в историческое полотно с подробным и сложным рисунком человеческих судеб. Помимо множества уникальных мемуарных свидетельств, определяющих бесспорную историческую ценность настоящего издания, книга содержит обширный фотоматериал, собранный автором по частным архивам.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ВИДЕО
Смотреть видео на RuTube
СОДЕРЖАНИЕ
Введение
Русские в Марокко: почему?
Кладбища
Что могли знать о Марокко новоприбывшие русские?
Глава 1. Предшественники
Глава 2. Первая волна эмиграции (с 1921 года)
Глава 3. Похищение 1927 года: дело Стега - Штейнгель - Прохоровой
Глава 4. Няни
Глава 5. Марракеш
Глава 6. Хурибга
Глава 7. Касабланка
Глава 8. Танжер
Глава 9. Рабат: церковь
Глава 10. Рабат: Долгоруковы
Глава 11. Рабат: Устиновка, «дворянское гнездо»
Глава 12. Сиди-Бетташ
Глава 13. Моя семья
Глава 14. Кенитра
Глава 15. Рыбные деликатесы
Глава 16. Русские геологи на марокканской земле
Глава 17. Два государственных деятеля Протектората
Глава 18. Музыка и танец
Глава 19. Ди-пи
Вместо послесловия
Благодарности
Источники
ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ
После кончины моей матери в 2001 году я осознала, что принадлежу к последним представителям тех, чьи родители или дедушки и бабушки покинули Россию после катастрофы революции 1917 года, а затем в 1920-х и 1930-х годах приехали в Марокко в попытке заново выстроить здесь жизнь. Я оказалась одной из немногих, так и оставшихся жить в Марокко. Кого-то из них я знала, о ком-то мне в детстве рассказывали, и воспоминания об этом сохранились очень яркие. Я подумала, что мой долг перед памятью этих людей — попытаться нащупать их след, узнать, кто они, какие пути и перипетии судьбы привели их в эту страну тогда, когда ее история только вышла на новый виток с установлением французского протектората.
Кроме того, если сейчас в России горячо интересуются той эмиграцией, которую в советское время было принято поливать грязью, то в нынешнем Марокко вообще уже мало кто знает о существовании этой диаспоры, о месте, что она занимала, о роли, которую сыграла в построении того Марокко, которое мы знаем.
Мне хотелось воссоздать истории этих людей, найти тех немногих, кто еще жив, собрать фотографии, сделать так, чтобы за именами проступили лица, рассказать. Вывести их из той мглы забвения, в которой они исчезли.
Среди них были самые разные люди: одни — выходцы из дворян, семей промышленников, врачей, инженеров; другие — бывшие офицеры, солдаты или моряки, сражавшиеся с большевистской властью в отчаянной попытке повернуть ход событий и вынужденные покинуть страну, чтобы избежать неминуемой смерти; или же те — а это весь Черноморский флот, нашедший прибежище в Бизерте, — кто отказался присягнуть большевикам в безумной надежде на продолжение борьбы. Были и те, кому довелось пережить первые послереволюционные годы в России и кто не хотел жить при власти, цели которой они не разделяли и чьи методы приводили их в ужас; одних еще детьми в эмиграцию вывезли родители, других просто унесло общим потоком. Были и такие (но очень мало, я знаю только три таких случая), что приехали сюда в первые годы XX века, и революция 1917 года, отголоски которой донеслись до Марокко (местные газеты ежедневно освещали мировые события), просто отрезала их бесповоротно от прежней жизни, навсегда лишив возможности вернуться в Россию.
Мои разыскания довольно быстро стали походить на детективное расследование. В моем распоряжении было очень мало документов, а свидетелей, которых можно было бы расспросить, и того меньше. Я посетила европейские кладбища в марокканских городах, просмотрела реестры актов гражданского состояния, когда удавалось получить к ним доступ, — и акты регистрации смерти оказывались нередко интересным источником информации, в частности, о социальном происхождении тех эмигрантов, об их профессиях. Я разыскивала последних стариков, кто еще мог бы поделиться со мной воспоминаниями, — и поняла, что взялась за эту работу слишком поздно, когда большинство участников событий уже ушли из жизни. Я пробуждала воспоминания у людей моего поколения, давно уже вышедших на пенсию, ставших дедушками и бабушками; иногда это приводило к душевным потрясениям, так как я вынуждала их вернуться в собственное детство, когда они были русскими малышами, потерянными в Марокко, к тем воспоминаниям, которые они более или менее успешно вытеснили, чтобы приспособиться к французскому или какому-то иному миру, в котором их жизнь была благополучно устроена. Некоторые потом благодарили меня за то, что удалось эти воспоминания оживить, но порой мое вторжение провоцировало настоящие психодрамы.
Конечно, я много читала: книги — их все больше и больше выходит в России по теме эмиграции, прежде долго остававшейся там под запретом, — а также мемуары, довольно редкие и по большей части неопубликованные. Поиски приводили меня в разные страны, прежде всего во Францию: независимость Марокко, объявленная в 1956 году, снова развеяла по миру русскую общину.
В парижских бистро я встречалась с людьми, которых не видела десятки лет. Я объездила провинцию: пустынные вокзальные перроны вели меня в сонные городки. Брюссель под мелким, непрестанным дождем. Женева, роскошная буржуазная красавица на берегу озера. Жилые кварталы, более или менее фешенебельные, в которых ничто не напоминало ни свет, ни запахи, ни пеструю сутолоку нашего детства; респектабельные дома, где жены-ино-странки с гордостью листали страницы альбомов, представлявших такой далекий мир...
«Русский завет» в своем роде.
Я листала семейные альбомы, перерывала коробки с фотографиями, чемоданы, в которых хранились — весьма скромные — пожитки старушек, окончивших свои дни в зарубежных домах престарелых, прибавив окончательное изгнание ко всем предыдущим.
Я расскажу, когда это возможно, семейные истории этих эмигрантов, истории, которыми они часто гордились, которые сформировали их личность, так что память об этом, порой их единственный подлинный багаж, питала их настоящее. <...>









