Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Рутченко-Рутыч Н.Н. Средь земных тревог: Воспоминания.

Рутченко-Рутыч Н.Н. Средь земных тревог: Воспоминания.

Год выпуска 2012
Число страниц: 608
Переплет: твердый
Иллюстрации: вкл. 20 с.
ISBN: 978-5-85887-429-9 (РП), 978-5-902797-02-9 (Собрание)
Размер: 218×150×34 мм
Вес: 760 г.
Голосов: 5, Рейтинг: 3.22
364 р.
Оставить отзыв

Описание

Жизнь автора вместила несколько эпох. Родился в императорской России, вырос и получил блестящее образование в Ленинграде. Затем — советско-финляндская, Вторая мировая войны и без малого семьдесят лет эмиграции. Известный историк, публицист, обществен-но-политический деятель русского зарубежья прежде почти не писал о себе, о тех, с кем сводила судьба. А среди них — академики Е.В.Тарле, Б.Д.Греков, В.В.Майков, советский военачальник П.Е.Дыбенко, немецкий генерал Ф.Гальдер, британский офицер П.Черчилль, великий князь Андрей Владимирович, князь С.Г.Романовский, историк С.П.Мельгунов, руководители НТС В.М.Байдалаков, А.П.Столыпин и многие другие. Мемуары, со всеми плюсами и минусами жанра охватывающие лишь самые тревожные, «огненные» годы, освещают и особый путь, уготованный автору, и общую трагедию «русской судьбы» XX века.


ИЛЛЮСТРАЦИИ

Иллюстрации к книге Рутченко-Рутыч Н.Н. «Средь земных тревог: Воспоминания»
Иллюстрации к книге Рутченко-Рутыч Н.Н. «Средь земных тревог: Воспоминания»
Иллюстрации к книге Рутченко-Рутыч Н.Н. «Средь земных тревог: Воспоминания»
Иллюстрации к книге Рутченко-Рутыч Н.Н. «Средь земных тревог: Воспоминания»
Иллюстрации к книге Рутченко-Рутыч Н.Н. «Средь земных тревог: Воспоминания»

СОДЕРЖАНИЕ

А.Фоменко. Русская судьба   
От автора    

Часть первая
Мои родители   
Детство    
На Галерной    
Из школы — на рабфак    
Исторический факультет    
Профессор Н.И.Ульянов и «смутное время» на факультете   
Академик Е.В.Тарле и первые признаки амальгамы   
Мои университетские друзья   
Книга «Тюренн»   
Экзамены    
Мое военное «дело» и Пединститут им. М.Н.Покровского
Областной лекторий   
Мобилизация в сентябре 1939 года и война с Финляндией   
Неожиданная демобилизация   
Дома и в Строгонове после войны   
Аспирантура   
Дядя Петя
  
Часть вторая
Начало войны    
В плену   
Гатчина   
Совещание в Пскове и вступление в НТС    
Гатчинский НТС вооружается   
Рига на Пасху 1942 года   
Наш замысел    
А.Э.Вюрглер. В Варшаве и Берлине    
Перед побегом
Побег
На хуторах под Пружанами
Отряд третьей силы
В лапах гестапо
Особый лагерь «А» в Заксенхаузене
Флоссенбург, Дахау, Рейхенау

Часть третья
Второй день свободы
В польском корпусе
Начало эмиграции
Беллария
Риччионе
Беглецы из офицерской палатки
Снова в Риме
Возвращение к жизни
Первые встречи
Князь С.Г.Романовский
«II Generale» Лев Павлович Сукачев
Национально-трудовой союз в Италии
Главная квартира — штаб Союзной комиссии
По дорогам Италии
Легализация
Поездка в Риччионе
Миланское совещание
Тревожные сведения
Русский Париж весной 1947 года
Последние месяцы в Риме

Приложение
Биографические справки членов НТС
Именной указатель


ВЫДЕРЖКИ ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ


Воспоминания Н.Н.Рутченко (Н.Рутыча) писались им не по горячим следам событий, а по прошествии нескольких десятилетий после самих событий. Но при этом послереволюционная русская действительность предстает в этих воспоминаниях порой со стереоскопической ясностью. Уже по этой причине значение их как для исследователя, так и для обычного читателя, интересующегося русской историей ХХ в., трудно переоценить. Откуда эта ясность? Прежде всего, она объясняется тем, что автор книги на собственном опыте познал, прочувствовал свою Родину во всех ее исторических ипостасях. Судьба автора сложилась таким образом, что первую треть своей жизни он прожил в Советской России, где его воспитывали люди досоветские и несоветские, а далее выпускник истфака Ленинградского университета и офицер РККА оказался в русском зарубежье, в среде заведомо антисоветской. Видимо, по этой причине автор — человек вполне определенных политических взглядов и идеалов (насколько можно судить, апогеем политической истории России он считает период «думской монархии»), счастливым образом сохранил способность здраво судить «два мира — две системы», как говаривали в годы всевластия советского Агитпропа. Это выгодно отличает Н.Н.Рутченко от других «ветеранов» холодной войны: как от зарубежных русских авторов, никогда не ведавших советской действительности, так и от авторов советских, имевших лишь поверхностное представление о западной реальности вообще, а особенно — о послевоенной реальности русской эмиграции.
Надо сказать, что биография Н.Н.Рутченко сама по себе могла бы послужить материалом для остросюжетного исторического романа. Родившийся в 1916 г. сын офицера-дроздовца, бессудно расстрелянного в 1920 г. в Крыму в соответствии с приказом небезызвестного Белы Куна, воспитывался и получил историческое образование в Ленинграде, командиром взвода участвовал в советско-финляндской войне, а затем и в первых боях войны советско-германской (когда ее еще не называли Великой Отечественной).
В июле 1941 г. лейтенант Рутченко со своими бойцами взял в плен немецкого офицера, но вскоре после этого он и сам был пленен. Однако — явный подарок судьбы: допрашивал его не просто капитан вермахта, но бывший русский офицер еще царского производства, прибалтийский барон фон Клейст. (Такие люди, волею революционных судеб потерявшие русское подданство и оказавшиеся германскими гражданами, должны были чувствовать себя тогда в немецких мундирах не очень уютно: подобно если не современным им советским «военспецам» в рядах Красной армии, то современным нам офицерам советского производства в армиях постсоветских государств.)
В итоге автор воспоминаний, будучи военнопленным, стал выполнять обязанности переводчика в немецкой комендатуре в Гатчине. Тайно вступил в Народно-трудовой союз (НТС) — к тому времени единственную антисоветскую русскую политическую организацию как в Зарубежье, так и на оккупированной немцами территории СССР. В начале 1943 г. Н.Н.Рутченко организовал успешный побег из города в лес группы таких же, как он, антисоветски настроенных расконвоированных военнопленных (с оружием в руках) и создал автономный (не советский) партизанский отряд, а затем занимался подпольной политической работой, включавшей в себя поездки по фальшивым документам в Варшаву, Львов, Берлин, Днепропетровск.
1944 г. ознаменовался, ко всему прочему, повсеместными арестами немецкой полицией безопасности (гестапо) активистов НТС — эту организацию считали враждебной не только коммунистические власти СССР, но и национал-социалистические власти германского рейха. Н.Н.Рутченко был арестован в Варшаве, на проваленной, как оказалось, конспиративной квартире. Затем последовали пятимесячное пребывание в застенке гестапо на Альбрехтштрассе, 8 и — смертный приговор, ожидать исполнения которого ему пришлось уже в офицерском бараке лагеря Заксенхаузен, откуда он был переведен в лагерь Флоссенбург, затем в Дахау и, наконец, в Рейхенау под Инсбруком.
Завершение Второй мировой обернулось для автора воспоминаний интернированием вначале американцами, затем англичанами в Италии. Тогда же он предпринял несколько попыток бегства — в самый разгар производившихся англо-американцами выдач как бывших советских граждан — в строгом соответствии с Ялтинскими соглашениями, так и антисоветских белых эмигрантов — вопреки тем же соглашениям их советским союзникам по коалиции демократических наций. (В то время коммунистическому правительству Тито выдавались союзниками и сербские антикоммунисты.) Выдачи эти продолжались, между прочим, до 1947 г. — то есть уже после начала так называемой холодной войны.
В 1946 г. последний побег Н.Н.Рутченко — из английского лагеря в городе Риччионе — увенчался успехом. После чего проживавший в Риме родственник итальянского короля князь С.Г.Ромáновский, герцог Лейхтенбергский — офицер Российского императорского флота, ветеран Великой войны и белогвардеец, выдал беглецу, как и десяткам других беженцев до него, свое поручительство в том, что тот проживал до 1 сентября 1939 года вне границ СССР. Это позволяло легализоваться на территории Италии, не связанной Ялтинскими соглашениями, и просить затем визы во Францию, также не бывшую участником этих соглашений.
Именно эта часть мемуаров, в которой описываются послевоенные события в лагерях перемещенных лиц, представляет особый исторический и читательский интерес. Ибо в течение многих десятилетий об этих событиях не стремились свидетельствовать, боясь разного рода преследований, их очевидцы и участники — как те счастливцы из числа бывших заключенных, что сумели — разными способами — избегнуть насильственных выдач, так и те бывшие тюремщики и офицеры британских спецслужб, что непосредственно осуществляли эти выдачи. И уж тем более не могли свидетельствовать о них сами жертвы Ялты — как те, что покончили с собой непосредственно в момент выдачи, так и сгинувшие в конце концов в советских лагерях. Выжившие тоже предпочитали молчать.
В воспоминаниях Н.Н.Рутченко фигурируют сотни лиц, оживают многочисленные колоритные типы людей, которых встречал автор на своем долгом жизненном пути — в СССР, на фронте, в плену, в эмиграции.
Чрезвычайно интересно приводимое в воспоминаниях описание культурной и интеллектуальной жизни, которой жила наша северная столица в 1930-е годы: в этом описании у автора сквозь Ленинград осязаемо просвечивает Петербург. Н.Н.Рутченко провел свои детские годы в семье архитектора Б.К.Рериха (брата известного живописца), а в университете и аспирантуре учился у знаменитых русских историков: академиков Б.Д.Грекова, Е.В.Тарле, В.В.Майкова, профессоров М.Д.Приселкова, Н.И.Ульянова; искусствоведов М.К.Каргера, В.К.Лукомского и др. С большим теплом и благодарностью вспоминает он своего университетского преподавателя военной подготовки, бывшего царского офицера, полковника Е.Д.Филаретова, сгинувшего в чистках 1930-х.
Особый интерес представляют описываемые им активисты энтээсовского подполья. В том числе такие русские патриоты, как швейцарский подданный А.Э.Вюрглер, рисковавший на оккупированной территории Польши своей жизнью (и отдавший ее в конце концов) ради будущей России; как носивший мундир офицера СС русский балтийский немец П.П.Делле — сын царского вице-губернатора; как русский рижанин Д.А.Левицкий (самым тщательным образом засвидетельствовавший, уже после войны, все изгибы антирусской политики латышских националистов в годы первой независимости Латвии).
Совершенным героем приключенческого романа предстает в воспоминаниях Н.Н.Рутченко встреченный им в Риме русский офицер, ротмистр Л.П.Сукачев, ставший к тому времени итальянским генералом. Ранее он успел побывать даже албанским майором, ибо именно русский отряд, состоявший из ветеранов Белой борьбы, обеспечил в 1924–1925 годах успех государственного переворота в Тиране, приведшего к власти Ахмет-бея Зогу, который впоследствии стал албанским королем.
В немецких лагерях Н.Н.Рутченко довелось сидеть вместе с британским военным разведчиком Питером Черчиллем (родственником премьер-министра), встретил он там и участника антигитлеровского заговора 1944 года Сеппа Мюллера, генерала Франца Гальдера, бывшего обер-бургомистра Вены Рихарда Шмитца, бывшего французского премьера Леона Блюма.
Уже сам по себе приведенный список имен дает представление о том, насколько увлекательным занятием для любознательного ума может стать чтение этой книги. <...>


РЕЦЕНЗИИ


Виктор Леонидов
В одной камере с Черчиллем
Бесконечная амальгама Николая Рутченко-Рутыча

НГ ExLibris от 21.03.2013 г.

Амальгама – сплав ртути с каким-нибудь металлом. Как правило, красивое это слово ученые употребляют, когда хотят обозначить соединение несоединимого. Именно так Николай Николаевич Рутченко-Рутыч назвал поворот к русскому патриотизму, проведенный Сталиным в самом начале Великой Отечественной войны. Тогда, наверное, не все сразу поняли, что означали слова «Братья и сестры» и обращение к теням Суворова и Александра Невского. Режим, каленым железом выжигавший двадцать лет прежнюю Россию, вдруг обратился к ее духовным основам.
Наверное, своего рода фантастической амальгамой была жизнь Николая Рутченко-Рутыча, 95-летнего русского военного историка, и поныне живущего в парижском пригороде и написавшего эту книгу, названную строкой столь любимого им Николая Гумилева: «Средь земных тревог».
Невероятной сказкой была судьба самого Николая Николаевича. Он должен был умереть много раз. Например, погибнуть в боях советско-финской кампании, а раньше вообще сгинуть в лагерях для детей «врагов народа». Или окончить жизнь в гестаповской тюрьме, где уже ждал казни, а может, в камере НКВД, если бы его выдали, подобно тысячам других бывших военнопленных или угнанных фашистами на принудительные работы. Но железная воля этого поразительного человека преодолела все.
«Моему другу Николаю, который узнает себя на этих страницах и прочтет также о моем трогательном восхищении им». Так подписал свою книгу Рутченко племянник всесильного английского премьера Питер Черчилль, с которым он сидел в нацистских застенках. Там же Николай Николаевич разделял заточение с участниками антигитлеровского заговора 1944 года. С бывшим обер-бургомистром Вены Рихардом Шмитцем или одним из самых знаменитых генералов вермахта Францем Гальдером. Он рассказал русскому пленному, свободно говорившему по-немецки, что Гитлер не стал брать Ленинград штурмом, потому что хотел, чтобы вся питерская интеллигенция до последнего человека умерла от голода. «Ибо они еще хуже большевиков».
Отец Николая Николаевича, потомок сербского воина, перешедшего на службу еще к Елизавете Петровне, офицер, раненный на фронтах Первой мировой, а потом воевавший в Белой армии в составе бригады Дроздовского, был расстрелян в кровавой крымской мясорубке осенью 1920 года. Впоследствии об этой бойне в своей книге «Солнце мертвых» оставил свидетельства писатель Иван Шмелев. Однако жизнь без отца, необходимость каждый день скрывать правду закалила будущего мастера военных исследований. Он окончил рабфак Ленинградского государственного университета, потом сам университет, где учился у историков академиков Бориса Грекова и Евгения Тарле. В своих воспоминаниях Рутыч-Рутченко выписал яркие портреты этих корифеев исторического знания, вот, например, что он пишет о Тарле: «Евгений Викторович Тарле выглядел моложе своих шестидесяти с лишним лет. Он держал себя просто и скорее беседовал с нами, чем блистал ораторскими талантами. После лекций часто оставался, окруженный толпой студентов, перебивавших друг друга, и по мере сил отвечал на их вопросы».
Вообще глава о Ленинградском университете, уверен, привлечет внимание многих любителей историографии. Потому что там, как пишет в предисловии к книге Александр Фоменко, буквально стереоскопично показана обстановка страшных 30-х и люди, которые сохраняли верность долгу и человеческое достоинство. Такие, как арестованный по «делу академика С.Ф.Платонова» замечательный исследователь летописания Михаил Дмитриевич Приселков. Когда-нибудь по мотивам судьбы Рутченко-Рутыча снимут фильм. Слишком невероятной была эта жизнь.

Итак, блестящие успехи в исторической науке, первая книга о великом маршале Франции XVII века Анри Тюренне. Финская, Великая Отечественная и, подобно, как сейчас уже официально признано, миллионам других солдат и офицеров Советской армии, плен в начале войны. И здесь судьба впервые серьезно пощадила Николая Николаевича. Его допрашивал капитан из бывших царских офицеров, прибалтийский немец, барон фон Клейст. Поразившись прекрасному немецкому молодого пленного, он предложил ему стать переводчиком в немецкой комендатуре в Гатчине. Выбора, естественно, не было. Именно этот период впоследствии послужил основой для обвинений в адрес Рутченко-Рутыча со стороны ряда журналистов. Ни то, что впоследствии Рутченко провел много месяцев в гестаповском плену, ни то, что он открыто жил под своей фамилией в Европе, работал на радиостанции «Свобода», был главным редактором журнала «Грани» и никогда ни от кого не прятался, их убедить не могло. Хотя ни один трибунал, ни одна из организаций, разыскивающая нацистских преступников, никогда не имели к нему претензий.
Описывая свою жизнь в положении, как бы у нас сказали, «расконвоированного», Рутыч рассказывает о попытках создания «третьей силы». Страницы книги густо заселены зарисовками наших соотечественников, в плену и на оккупированной территории старавшихся вести борьбу как против Гитлера, так и против Сталина. До сих пор это очень болезненная тема. В нашей стране, отдавшей столько жизней за Великую Победу, не всегда было принято задавать такие вопросы. Как и почему возникло такое количество пленных в начале войны и почему люди, чьи судьбы были изуродованы советской властью, мечтали о русском освободительном движении и возрождении с помощью немецких штыков старой России. И как зверства немцев на территории СССР и условия содержания наших военнопленных быстро опрокинули эти иллюзии.
В Гатчине Николай Николаевич тайно вступил в Народно-трудовой союз. Там они с друзьями бежали, создали партизанский отряд, воевавший против фашистов, но не подчинявшийся советскому командованию. Далее последовал новый арест, смертный приговор, который он ожидал в Дахау. Потом английский лагерь интернированных и новый побег от неминуемой выдачи союзниками представителям НКВД. Спасло поручительство со стороны герцога Лейхтенбергского и уже упоминавшегося племянника Черчилля.
Книгу воспоминаний Рутченко заканчивает 1948 годом. Вне ее остается деятельность в НТС после войны, издания по истории белогвардейского движения, книга «КПСС у власти», ставшая «бомбой» в западном мире. Ежедневный труд над новыми книгами и статьями и работа по передаче наследия русского зарубежья на историческую родину. Так Николай Николаевич подарил уникальную, многотысячную коллекцию документов по истории Белого дела (к примеру, переписку генерала Деникина с полковником Колтышевым) в Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына.



См. также: