ИЛЛЮСТРАЦИИ

СОДЕРЖАНИЕ

От составителей 

А.Е. Климов, М.К. Крышталёва. Переписка художников: архивная судьба и история публикации 

ПИСЬМА

1. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 1 марта 1938. Рига
2. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 7 марта 1938. Париж
3. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 29 марта 1938. Рига
4. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 6 сентября 1943. Париж
5. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 19 сентября 1943. Рига
6. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 1 октября 1943. Рига 
7. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 16 ноября 1945. Хайденхайм 
8. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 14 апреля 1946. Хайденхайм 
9. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 9 мая 1946. Париж
10. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 27 мая 1946. Хайденхайм
11. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 30 сентября 1946. Хайденхайм
12. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 27 октября 1946. Париж
13. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 4 ноября 1946. Хайденхайм
14. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 17 ноября 1946. Париж
15. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 5 декабря 1946. Хайденхайм 
16. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 11 декабря 1946. Хайденхайм 
17. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 16 февраля 1947. Хайденхайм 
18. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 12 марта 1947. Париж
19. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 9 апреля 1947. Хайденхайм
20. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 30 апреля 1947. Хайденхайм
21. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 8 июня 1947. Хайденхайм
22. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. Июнь 1947. Париж
23. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 19 июля 1947. Хайденхайм
24. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 24 ноября 1947. Гунценхаузен
25. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 23 декабря 1947. Париж
26. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 9 августа 1948. Хайденхайм
27. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 11 сентября 1948. Милан
28. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 16 сентября 1948. Хайденхайм
29. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 5 октября 1948. Хайденхайм
30. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 28 декабря 1948. Париж
31. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 8 января 1949. Хайденхайм
32. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 29 августа 1949. Хайденхайм
33. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 12 декабря 1949. Труа-Ривьер
34. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 12 января 1950. Париж
35. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 20 января 1950. Труа-Ривьер
36. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 25 мая 1950. Труа-Ривьер
37. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 28 мая 1950. Париж
38. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 3 июля 1950. Труа-Ривьер
39. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 30 ноября 1950. Париж
40. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 10 декабря 1950. Квебек
41. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 14 февраля 1951. Париж 
42. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 22 февраля 1951. Квебек 
43. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 1 августа 1951. Гранд-Ривьер
44. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 4 декабря 1951. Париж
45. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 16 декабря 1951. Квебек
46. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 19 декабря 1951. Квебек
47. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 7 января 1952. Париж 
48. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 20 января 1952. Квебек
49. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 14 апреля 1952. Квебек
50. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 18 июня 1953. Париж
51. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 18 декабря 1953. Париж
52. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 14 февраля 1954. Париж
53. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. Февраль (?) 1954. Париж. [Фрагмент]
54. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 23 февраля 1954. Квебек
55. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 26 марта 1954. Квебек
56. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 18 сентября 1954. Париж
57. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 25 сентября 1954. Квебек
58. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 19 декабря 1954. Квебек
59. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 15 февраля 1955. Квебек
60. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 28 февраля 1955. Париж
61. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 11 марта 1955. Квебек
62. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 27 мая 1955. Квебек
63. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 4 июня 1955. Париж
64. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 2 августа 1955. Квебек
65. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 1 ноября 1955. Париж 
66. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 6 ноября 1955. Квебек 
67. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 30 декабря 1955. Квебек
68. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 30 декабря 1955. Квебек
69. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 17 января 1956. Париж
70. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 5 февраля 1956. Квебек
71. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 24 апреля 1956. Квебек
72. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 15 мая 1956. Париж 
73. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 4 июня 1956. Квебек
74. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 28 октября 1956. Квебек
75. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 24 декабря 1956. Квебек
76. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 4 января 1957. Париж
77. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 10 января 1957. Квебек 
78. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 4 июля 1957. Квебек
79. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 6 ноября 1957. Квебек
80. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 15 ноября 1957. Париж
81. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 26 ноября 1957. Квебек
82. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 16 декабря 1957. Квебек
83. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 20 декабря 1957. Париж
84. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 28 декабря 1957. Квебек
85. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 1 февраля 1958. Квебек
86. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 17 марта 1958. Квебек
87. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 23 апреля 1958. Париж
88. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 30 апреля 1958. Квебек 
89. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 12 мая 1958. Квебек
90. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 16 августа 1958. Квебек
91. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 25 октября 1958. Квебек
92. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 15 апреля 1959. Квебек
93. А.Н. Бенуа — Е.Е. Климову. 23 апреля 1959. Париж
94. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 28 апреля 1959. Квебек
95. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 1 июля 1959. Гранд-Ривьер
96. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 25 ноября 1959. Квебек
97. Е.Е. Климов — А.Н. Бенуа. 25 декабря 1959. Квебек

ПРИЛОЖЕНИЯ

I. А.Н. Бенуа. [Об альбоме «Городские пейзажи: литографии Е. Климова» (Рига: Эрнст Платес, 1937). Постскриптум к статье «Латвийская выставка»] 

II. Е.Е. Климов. [Рецензия на книгу А.Н. Бенуа «Жизнь
художника: воспоминания» (Нью-Йорк, Изд-во им. Чехова, 1955. Т. 1-2)]

III. Е.Е. Климов. К выставке работ Александра Бенуа в галерее Shepherd в Нью-Йорке. Очерк 

Список иллюстраций 
Указатель имен
Об авторах и публикаторах писем

ПРЕДИСЛОВИЕ

Начало двадцатилетней переписке было положено в 1938 году Евгением Климовым, молодым выпускником новооткрытой Латвийской академии художеств, решившим представить свой альбом литографий на суд Александру Бенуа, маститому искусствоведу и художественному критику, тогда уже проживающему в Париже. Альбом был посвящен Печерскому краю, местности, дышащей историей Древней Руси, но в межвоенные годы находящейся на территории независимой Эстонии.
Живой отклик Бенуа, несомненно, превысил все ожидания Климова. В теплом личном письме Бенуа не только дал высокую оценку художественным особенностям и историческому значению присланных литографий, но и высказал также намерение поместить хвалебную заметку об альбоме в одном из своих «Художественных писем» в ведущей эмигрантской газете того времени «Последние новости». Хотя этого намерения ему осуществить не пришлось, Бенуа отозвался весьма положительно в печати о другом альбоме литографий Климова, сравнив представленные в нем городские пейзажи с аналогичными рисунками Верейского и Добужинского.
Грозные военные события последующих нескольких лет естественным образом прервали заочное общение, но Климов напомнил о себе в 1943 году, прислав из оккупированной Риги в оккупированный Париж новый альбом литографий, теперь посвященный древним храмам оккупированного Пскова. (Климову удалось устроить поездку в Псков благодаря близкому знакомству с ведущим активистом т. н. Псковской миссии рижским священником о. Алексеем Ионовым.) Бенуа был тронут и откликнулся этюдом, изображавшим довоенный Петергоф, но после письменного обмена на этот счет снова последовал длительный перерыв в переписке, и она приобрела регулярный ритм только после того, как Климов, разделяя судьбу миллионов беженцев из Восточной Европы, сперва временно осел в западной части послевоенной Германии, а затем переселился в Канаду.
Первое, что бросается в глаза читателю переписки, — неравный количественный обмен письмами между двумя корреспондентами: Климов писал примерно в два раз чаще, чем Бенуа. Объясняется это отчасти знанием Климова, что его подробные описания ретроспективных выставок и различных местностей будут интересны Бенуа — и Александр Николаевич действительно откликался на это с искренней благодарностью. Но, вероятно, более важную роль сыграла жажда Климова установить серьезное общение со столь авторитетным знатоком всей истории искусства, человеком, который назвал Климова в одном из своих писем «настоящим единомышленником» и «почти единочувствующим».
Во взглядах на искусство у Бенуа с Климовым была действительно большая близость. Ярче всего это проявилось в их общем неприятии т. н. модернистского искусства. В то же время повторяющееся утверждение Бенуа о «культе Пикассо» как зловещей причине и характерном признаке упадка искусства мало совпадало с тем, что тревожило и огорчало Климова. В современных ему выставках он видел не столько «гримасничанье» Пикассо, а удручающую пустоту чисто умственных построений, безрадостных и лишенных какого-либо сердечного чувства.
К этому следует добавить, что неприятие художественных мод современности авторами писем вовсе не означает какого-то отвращения к творчеству в окружающем их мире. Бенуа признает исключительное мастерство модного итальянского портретиста Пьетро Аннигони. Климов восхищается религиозной росписью современного немецкого художника Макса Лахера, а в другом письме сообщает Аннигони, что очень любит творчество умершего в 1947 году французского художника Альбера Марке. Иногда предмет интереса художников совпадает, и тогда они обмениваются хвалебными оценками, например, оба отдают дань высокому качеству иллюстраций в детских книгах, выходящих в Советском Союзе.
Объединяло Бенуа и Климова, конечно, и общее признание величия всемирно известных «старых мастеров». Климов вдохновенно пишет о почти непостижимом совершенстве портретов Тициана, Бенуа сообщает о «ни с чем не сравнимом счастье», которое он испытал, снова увидев Станцы Рафаэля в Риме. И оба считают — и сокрушаются, — что современные им люди в массе своей просто не способны так смотреть на искусство. На слова Бенуа, что пейзажи голландского художника ван де Вельде трогают его до слез, Климов откликается с полным пониманием, но с уверенностью, что такая реакция невозможна, когда чувства не в моде — «сейчас больше измышленияхми козыряют...Потому так
холодно, бесчувственно, бестрепетно и пустынно на современных выставках». Бенуа уточняет эту мысль: «...современные люди, особенно молодые, просто разучились глядеть, не мудрствуя лукаво, и получать лично удовольствие через вхождение в контакт с данным произведением — непосредственно».
При этом основном единстве взглядов тем более интересны расхождения в оценках конкретных художников и произведений. В переписке это проявляется главным образом при обсуждении русского искусства. Здесь следует отметить, что у Климова, как он сам вспоминает в письме к Бенуа, интерес и любовь к искусству зародились в юном возрасте в контексте частого посещения Русского музея императора Александра III (ныне Государственный Русский музей), хранилища произведений исключительно русских мастеров. И в течение всей своей дальнейшей жизни Климов уделял именно русскому искусству пристальное внимание — следил за литературой (и русской, и иностранной), часто выступал с докладами на эту тему, писал многочисленные статьи и рецензии в эмигрантской прессе и всегда огорчался легкомысленным и неосведомленным оценкам по отношению к русским художникам.
В лице Александра Бенуа Климов не мог ожидать равной себе влюбленности в русское искусство. Но Бенуа был автором «Истории русской живописи в XIX веке» (1902) и «Русской школы живописи» (1904), книг, доказывающих его глубокие познания в этой области, и Климов явно хотел получить от авторитетного историка искусства хоть какой-то намек на качественное сравнение этой «русской школы» с одновременными художественными достижениями в других европейских странах. Бенуа уклонялся от ответа, но когда Климов противопоставил дар воскрешения прошлого, присущий Сурикову, «кукольным», по его мнению, фигурам на исторических полотнах немецкого художника Менце-ля, Бенуа встал горой на защиту последнего. Творения Менцеля, пишет Бенуа, были для него «неисчерпаемым источником наслаждений».
Значительное расхождение между Климовым и Бенуа выявилось также в оценке картины Александра Иванова «Явление Христа народу». Хотя Бенуа считал Иванова выдающимся художником, это произведение он в письме к Климову назвал английским словом «failure», т. е. неудачей, провалом. Климов был категорически не согласен. По его мнению, превосходно найденная композиция работы и исключительно высокое качество индивидуальных портретов делают эту картину великим достижением русского искусства.
Не следует, однако, преувеличивать значение этих расхождений. «Мы с Вами одного поля», — писал Бенуа Климову, и на этом фоне частичные несогласия не играли решающей роли. Они нисколько не изменили ни глубокого уважения и настоящей душевной привязанности Климова к Бенуа, ни искренней симпатии и благожелательства, которые Бенуа проявлял по отношению к Климову. А по поводу суждений о русском искусстве как таковом Бенуа сознательно отказывался от оценок сравнительного типа, утверждая, что ему вообще свойственен подход (характерный, по его словам, и программе «Мира искусства»), позволяющий совмещать противоречивые симпатии: преклонение перед художественными работами «мирового значения» вместе с «нежным признанием» очень многих русских художников.
Ведущей темой переписки Е.Е. Климова с А.Н. Бенуа является, конечно, искусство во всех своих проявлениях. Вместе с тем спектр этого длительного разговора гораздо шире. Каждое письмо имеет свой биографический контекст, естественным образом освещающий и далеко отстоящие от искусства сферы жизни: от старческих немощей, семейных обстоятельств и финансовых трудностей до политических соображений и реакции на исторические события. Высказывания эти свидетельствуют о степени откровенности и взаимного доверия, позволяющей признать этот обмен письмами также и выдающимся примером истинно дружеского общения. В серии опубликованных воспоминаний, носящих общее название «Встречи», Евгений Климов с грустью сообщал, что его мечта о личной встрече с Александром Бенуа по ряду причин не смогла осуществиться. Однако публикуемая переписка дает нам возможность заключить, что встреча на самом деле произошла, встреча в наилучшем смысле этого понятия.

РЕЦЕНЗИИ

Виктор Леонидов

Издана переписка Евгения Климова с Александром Бенуа

Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына, 05.10.2025.

В издательстве «Русский путь» вышла книга «Искусством “радовать глаз и утешать душу”: Переписка Евгения Климова с Александром Бенуа. 1938–1959».

Алексей Евгеньевич Климов — один из самых верных друзей Дома русского зарубежья им. А.Солженицына. Он передал нам ряд уникальных реликвий, связанных с именем его отца — реставратора, художника, искусствоведа Евгения Евгеньевича Климова (1901–1990). Здесь и картины, и рисунки, и большой, очень ценный архив.

Большую часть жизни Евгений Климов провел в Канаде, где оказался после Второй мировой войны. Но всю жизнь он служил России, в публицистических статьях отстаивал самобытность и величие русского искусства, реставрировал иконы, в том числе и знаменитую Тихвинскую Богоматерь. А когда стало возможным, начал дарить на родину бесценные произведения российских мастеров, сбереженные им в изгнании.

Это дело продолжает и Алексей Евгеньевич. И вот только что состоялось издание переписки Евгения Климова и великого энциклопедиста, театрального оформителя, создателя журнала «Мир искусства» Александра Николаевича Бенуа (1870–1960). Книгу подготовил Алексей Климов и искусствовед, кандидат культурологии Марина Константинова Крышталева. Представлены письма с 1938 по 1959 год.

Надо сказать, что читателя встретят источники, не только хранящиеся в фондах Дома русского зарубежья. Составители проделали огромную работу и привлекли письма из архивов Государственного музея-заповедника «Петергоф», отдела рукописей Государственного Русского музея, Российского государственного архива литературы и искусства, а также двух американских центров: Техасского университета и Бостонской публичной библиотеки. Таким образом и было составлено это издание.

Климов вступил в переписку с Александром Бенуа еще в 1938 году, будучи выпускником Латвийской академии художеств. Он отправил почтой знаменитому мастеру свой альбом литографий, созданных в Печерском крае в Эстонии, в основном посвященный жизни на этой земле русских староверов. Восторженный отзыв мэтра стал для него полной неожиданностью.

Переписка их продолжалась двадцать с небольшим лет. Конечно, страшное время, в котором они жили, война с нацистами не могла не оказать влияние на их слова и мысли. Но, несмотря на все происходящее, они все же обдумывали будущее русского искусства и оба верили в него. Даже такой убежденный европеец, как Бенуа.

Художники обсуждали казавшуюся многим гибель искусства, особенно после таких страшных испытаний. Оба скептически относились к новым, современным веяниям, особенно к абстракции и модернизму. Бенуа писал Климову об убогости парижской рекламы, а тот отвечал ему своими нелестными впечатлениями от многочисленных плакатов, закрывавших здания на американских улицах. Но все равно оба черпали силы в работе и в неувядающем наследии великих старых мастеров.

Такие книги очень нужны сегодня. Потому что перед нами пример подлинной любви к прекрасному и подлинного патриотизма.

Виктор Леонидов

Простое, понятное, трогательное

Александр Бенуа и Евгений Климов преклонялись перед Рубенсом и совершенно не желали знать Матисса или Пикассо

Независимая газета. 2025. 17 декабря. URL: https://www.ng.ru/ng_exlibris/2025-12-17/14_1301_letters.html

В жизни они так и не сумели встретиться, хотя и испытывали друг к другу симпатию. Конечно, Александра Николаевича Бенуа (1870–1960) знают неизмеримо больше, чем Евгения Евгеньевича Климова (1901–1990). Бенуа — художник, декоратор, автор фундаментальных исследований по истории искусства, во многом определивший развитие художественной жизни в России. Климов — тоже художник, реставратор икон, подготовивший ряд трудов по русскому искусствознанию. Общим у них было то, что значительную часть жизни (а Климов почти всю) они провели в изгнании. Александр Бенуа во Франции, Евгений Климов — сначала, до Второй мировой войны, в Латвии, потом — в Канаде. Их объединяла невероятная, всепоглощающая любовь к искусству, которому они служили до последнего дня. Причем Бенуа стал символом европейца в нашей культуре, Климов же яростно отстаивал значение русского искусства и сыграл большую роль в том, что на Западе лучше узнали российских мастеров. И еще оба не признавали авангард, новые течения. Преклоняясь перед гением Рафаэля, Леонардо, Рубенса, совершенно не желали знать Матисса или Пикассо. И, конечно, очень любили Россию и тосковали по ней.

Наследие Климова и его значение в духовной жизни русского зарубежья, а потом и на родине во многом было открыто благодаря неустанной работе сына художника Алексея Евгеньевича Климова. Именно он передал в Россию ряд произведений отца, помогал готовить выставки и статьи о нем. И вот сейчас Алексей Евгеньевич и искусствовед Марина Крышталева подготовили рецензируемую книгу. Это издание (после вступительной статьи) открывается письмом молодого выпускника Латвийской академии художеств Евгения Климова, которое он отправил «мэтру» художественной жизни русского зарубежья. К письму был приложен альбом литографий, созданных Климовым в Печерском крае в Эстонии. Эти русские виды необычайно взволновали Бенуа. Так и началась переписка. Конечно, страшные изломы эпохи, которые пришлось пережить мастерам, не могли не найти отражение в письмах — война, нацистская оккупация. И все же их очень волновало искусство и катастрофа подлинно прекрасного, неумолимо наступавшая на мир.

«До того заели всякие теории, до того всемогущ снобизм, до того люди просто разучились смотреть! Долго ли такое положение продлится, совсем не знаю, но все-таки не покидает мечта, что через два-три поколения в художественном мире воскреснет интерес к подлинному», — писал Бенуа. Жизнь в Канаде, практицизм, царство рекламы, любыми способами навязывающей мысли о покупке, — все это угнетало Климова. Он спрашивал Бенуа о Левитане, о Нестерове, о Боровиковском, об Александре Иванове. Оба знали и ценили Добужинского. Климов все время пытался найти опору прежде всего в культуре своей страны, которую видел только в детстве.

«Кто поверяет сейчас свои чувства другим? Ведь сейчас больше измышлениями козыряют, их демонстрируют как откровение. И потому так холодно, бесчувственно, бестрепетно на современных выставках. Человечное искусство — вот о чем стосковалось современное человечество — простое, понятное, трогательное, то есть с любовью, с сердцем». Эти слова Евгения Климова подойдут при описании любой эпохи. А тем более ХХ века.

---